Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Зачем государство пытается уничтожить единый налог?

Обозреватель, 09.07.2010

Начиная с оранжевой революции государство борется с единым налогом. Сферу его применения пытались ограничить и Юлия Тимошенко, и Виктор Янукович, и вот теперь дружная команда новой власти решительно взялась за дело. Мне кажется, можно выделить три причины такой неугомонности.

Первая - самая простая и очевидная. «Как это так - ты мне заплатил и все? А если мне завтра опять деньги понадобятся или еще что?» Клиент государства должен быть доступен для грабежа в любое время года и в любое время суток. Государству важны не деньги налогоплательщиков, а их зависимость.

Вторая причина - это, так сказать, обстоятельство настоящего времени. Предприятия (вместе с людишками, которые ходят туда на работу) есть главный предмет перераспределения в украинской версии феодализма. В классической средневековой версии - это земля с людишками, в нашей версии - предприятия.

Именно предприятия переходят «под руку» того или иного какистократа в результате дворцовых интриг и смены власти, именно предприятия захватывают рейдеры и т. д. и т. п. Правда, ситуация отличается от средневековья, и об этом необходимо сказать. В отличие от территории, которая имеет, так сказать, ограниченный запас, запас предприятий неистощим. То есть их можно захватывать друг у друга, бесконечно уничтожать и разорять вражеские «юридические лица».

Происходит это потому, что предприятия создают не только какистократы, но и сами людишки. Они их выращивают, холят и лелеют до того момента, пока те не начинают приносить прибыль. В этот момент обычно приходят люди какистократов, которые предлагают «сотрудничество», то есть вассальную зависимость. Я, конечно, очень сильно упрощаю, часто в этом деле проявляется такая изобретательность, что будь она применена в мирных целях, мы бы уже жили при капитализме. Так или иначе, здоровое предприятие попадает в кругооборот, становится источником дохода и объектом для атак и торгов какистократов.

В общем, в нашей теме важно вот что: для того чтобы процесс перераспределения предприятий функционировал нормально, они изначально должны находиться в неких общих нормативных рамках. «Единоналожники» выпадают из этих рамок. Они - как вольные города в средневековье. Вроде как и платят сеньору, а взять их - не возьмешь. Показательно, что в программе донецких реформ единый налог называется «льготным». Действительно, с точки зрения сеньора, горожане - наглые, беспринципные льготники.

Когда второй президент Леонид Кучма ввел единый налог, какистократы рассматривали его как послабление для людишек. Примерно как замену барщины оброком. Однако «экономическая» деятельность государства привела к обеднению страны. Ведь круговорот предприятий не проходит бесследно. Несмотря на то что юридические лица могут, казалось бы, безболезненно появляться и исчезать, с экономической точки зрения деятельность по насильственному перераспределению предприятий уничтожает национальное богатство.

Причина очевидна - изменения статуса и деятельности предприятий происходят не по экономическим причинам (то есть не в зависимости от качества деятельности предприятия), а по политическим. В этом случае ресурсы общества просто выбрасываются на ветер. При этом обеднение малозаметно, как, например, загрязнение окружающей среды. Оно может даже проходить на фоне роста конечного потребления (что мы и наблюдали перед кризисом).

Теперь обеднение привело к тому, что людишки крайне неохотно хотят возобновлять процесс круговорота предприятий. Заметим, что власть имущие, скорее всего, догадываются, что в реальности «государство», о котором они так пекутся, понесет потери от отмены единого налога. Впрочем, это не имеет значения, так как задача состоит не в увеличении доходов «государства».

Третья причина - это обстоятельство будущего времени. «Единоналожник» всегда может сказать государству: «Я вам плачу! Чего же боле?» Такое поведение недопустимо, и вот почему. Так называемый единый налог - крайне опасный прецедент. По сути, это подушный прямой налог, то есть прообраз максимально простых и прозрачных отношений человека с государством. Практика единого налога показывает, что вся та истерическая суета, которую создает государство вокруг «предпринимательской деятельности» и «наполнения бюджета», лишена собственного содержания.

Прямые налоги решают эти же задачи без всякой суеты и сложной машинерии непрямых налогов и сопутствующей «контролирующей» деятельности. Поэтому прямой налог позволяет ставить государству вопросы. Вам нужен бюджет? А зачем? И почему столько? А как и куда вы все это будете тратить? Чем дольше существовал бы прямой единый налог, тем быстрее люди очнулись бы от морока «государственной» суеты и поняли, как обстоят дела на самом деле. Конечно, этого нельзя допустить.

Единый налог - это наша последняя зацепка для роста гражданского общества. Прогрессирующее гражданское общество может возникнуть только среди самодостаточных и ответственных людей. Такой человек не может быть «виноват» перед государством. «Единоналожник» гораздо меньше «виноват», чем все его прочие собратья по несчастью. Именно поэтому он должен быть уничтожен.

http://www.rbc.ua/rus/digests/show/zachem-gosudarstvo-pytaetsya-unichtozhit-edinyy-nalog--09072010144000

О маркетинговой стратегии фирмы Apple: раскрытие главного секрета

Тут некоторые товарищи интересуются, зачем компания Аплы создала инструмент iPad, именуемый в просторечии «яблопата».

Интересующимся товарищам отвечаем: они находятся в плену устаревшей парадигмы и не понимают маркетинговой концепции компании Аплы. А ведь компания предупреждает: финк дифферент. Дифферент, понимаете? То есть – помышляйте инако, и будет вам профит.

Но в данном случае метода диферентования финки проявляется настолько наглядно, что её можно объяснить на пальцах.

Итак. Фирмы непродвинутые пытаются создавать девайсы для какой-то заранее определённой цели. Как правило, они пытаются угадать «желания потребителей». Получается это у них по-разному, но, как правило, плохо. Большая часть функций, встроенных в их девайсы, обычно бывает невостребована, пользователи капризничают и плюются, на одну кисленькую удачу приходится десять неудач и так далее.

Фирма Аплы не такова. Она сначала создаёт устройство, продаёт его, а потом потребители сами находят ему какое-нибудь употребление.

То есть. Сначала делается девайс, обладающий тремя свойствами:
а) он чрезвычайно красивый, гладкий и удобонажимаемый, что вызывает желание его немедля приобрести;
б) он достаточно дорогой, чтобы его было жалко сразу выкинуть:
в) в нём перемешаны разные функции всяких электронных устройств, можно в случайном порядке.

Дальше так. Пользователи видят няшку и покупают – из тех же соображений, из которых покупают котят и кристаллы Сваровски: «ой, красивенькое». Потом выясняется, что купили фигню, но выкинуть её жалко, потому что фигня недешёвая.

Значит что? Значит, нужно НАЙТИ ЕЙ ПРИМЕНЕНИЕ.

Мудрый Стив Джобс знает, что люди не столь глупы, сколь ленивы. Думать-то они умеют, просто не любят. Но если уж начинают думать, они, глядишь, и колесо, и порох изобретут, и до рыбной запеканки додумаются. А уж применение красивой удобной штучке – тем более отыщут. Чай, не бином.

Сейчас, например, миллионы людей будут напряжённо размышлять, к чему бы приспособить iPad. И найдут ему тысячи дел: читать в сортире, держать на рабочем столе (с фотографией детей и тёщи), дрочить опять же теперь можно на диване, а не перед компом… Да мало ли что! Найдётся туева хуча мелких занятий, для которых оная приспособа может оказаться полезной. Так зачем об этом заранее думать компании Эплы? САМИ, ВСЁ САМИ.

Далее. Как правило, первая эппловская приспособа выпускается в минимальной комплектации. Это не случайность, а продуманная политика. Потому что когда применение находится, тогда-то и выясняется, чего в приспособе ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не хватает, а что на фиг не сдалось. Вот тогда-то и выходит вторая версия того же продукта, где часть (не всё!) жгуче чаемых докруток таки ставится на место. К великой радости потребителей.

Более-менее нормальная версия устройства «с учётом рынка» появляется уже в третью очередь.

Дальше Эпла свою фигучку только совершенствует, снисходительно глядя на подтянувшихся «всяких прочих», которые, отчаянно зогвидуя, выбрасывают на рынок устройства-«киллеры», которые не то что не киляют, а даже и серьёзной доли рынка не отъедают. Потому что сам рынок создан и отформатирован первым девайсом, и всё последующее будут сравнивать именно с ним.

Кстати. Эпла не врёт, говоря, что её фанаты – продвинутые люди. Это правда. Они же должны всё время придумывать и изобретать, как бы ещё применить покупаемые ими приборчики. Так что им правда есть чем гордиться, ага.

Разумеется, Эпла осторожничает. То есть даёт фантазии пользователей определённое направление. Но я думаю, бизнес-высоты будущего покорят фирмы, которые указанный принцип возведут в культ.

И мы дождёмся, что какая-нибудь знаменитая контора выпустит хрустальный нагревательный штопор с рентгеновским аппаратом, компасом и трещоткой, управляемый блютуфно. Цена – бачей двести. Если охреневшим пользователям втюхать миллион таких приборов, то через какое-то время откроется - жить без такой штуки ну просто вот никак невозможно, только трещотку надо заменить на колокольчик и вкрутить в него фотик с тремя объективами.

Финк, ребза. Дифферент.

Сказка про кошек

Когда-то, давным-давно, когда жители Подземья во множестве переселялись в Наземье, привыкая к свету и цветам, среди прочих на земле поселился Змей. В Подземье он давно слыл самым прекрасным существом из всех живущих - демоны восхищались его грацией, его независимостью, его ловкостью и умом, его зелеными, горящими в темноте глазами. Змей ожидал, что и среди людей он будет пользоваться той же славой, но вышло иначе. Люди невзлюбили Змея. Люди боялись Змея. И вот однажды он прокрался под окна людских домов, чтобы узнать, чем же он им так не угодил. А узнав, помчался во всю прыть к Азрарну, Владыке Ночи.
"Азрарн, - сказал Змей, - я хочу измениться. Люди будут любить меня, если я буду в мягкой шерсти, а не в жесткой чешуе, если у меня будут лапы, если у меня будут маленькие симпатичные уши и большие красивые усы. Они жалуются, что я тощий, жесткий и безволосый, слишком не похож на других зверей и меня неприятно гладить."
"Хорошо", - сказал Азрарн. Он взял черную траву Подземья, мягкую, как шелк и теплую, как шерсть, и сплел из этой травы рубашку для Змея. Затем из его тела Азрарн вытянул четыре изящных лапы, а из треугольной головы - маленькие треугольные уши. Усы и ресницы Змею он сделал из собственных черных волос. Змей облизнул морду языком - Азрарн поймал этот язык и отрезал раздвоенный кончик - ведь ни у одного зверя нет раздвоенного языка. Змей заплакал от обиды и боли, начал вырываться, но Азрарн со смехом почесал его между ушами и сказал: "Дорогой мой, что за звуки! Как назвать этот вой - разве что мяуканьем?" - и змей зашипел на Азрарна, предупреждая, что может и укусить. "Все готово, - сказал Азрарн. - Отправляйся к людям и покажись им таким. Посмотрим, что они теперь скажут".
И Змей отправился к людям, и люди тут же признали, что он - самое прекрасное существо на свете, и полюбили его - за его грацию, его ловкость, его независимость, его ум, его горящие во тьме зеленые глаза.
Так на земле появились кошки. Они, как и змеи, охотно ловят мышей, любят молоко и теплые места у очага. Они шипят, когда пугаются или злятся - и терпеть не могут, когда над ними смеются. Их треугольные пасти полны острых зубов, а в глазах остался вертикальный змеиный зрачок. Но они мягкие, теплые и их приятно гладить. И уже никто не помнит, что на самом деле это - змеи.